Этот образ мысли, по сути дела, воспроизводил иллюзию идеологически непротиворечивого художественного развития, причем его собственная идеологическая ограниченность проявлялась в замалчивании социалистического искусства или в немногословной констатации его «периферийного», «социально-прикладного» значения. Иначе говоря, представление о развитии искусства как о процессе, якобы в принципе чуждом партийным интересам, до последнего времени «обосновывалось» буржуазными эстетиками путем эстетической «дисквалификации» неприемлемых для буржуазного сознания художественных явлений. Ныне положение меняется. Достижения социализма в области культуры и искусства вынуждают его противников к пересмотру своей идеологической тактики.

В соответствии с этим понятие единства в эстетическом многообразии современного искусства получает у буржуазных теоретиков иное наполнение, приобретает новый смысловой оттенок. Теперь его развивают главным образом в качестве искомой формулы интеграции противостоящих друг другу культур. Сторонники интеграции говорят, что искусство должно способствовать не обострению, а смягчению чреватых мировой катастрофой социальных конфликтов, призвано служить исключительно общечеловеческим целям и ценностям. «Разве не верно,— спрашивают они,— что технический прогресс и культурная эволюция зовут сегодня людей к объединению в единую социальную гармонию?» 7 И разве не заслуживает этот призыв вдохновляющей человеческие сердца поддержки со стороны искусства, являющего собою «международное братство, международное содружество, не знающее границ между государствами»?8 Бесспорно, искусство может и обещает стать значительной силой социального и интернационального единения человечества, материальные предпосылки для которого уже созрели. Вопрос заключается в том, на какой социальной и идейной основе искусство в состоянии способствовать этому общественному процессу и реально участвовать в нем. Предложить ответ на него — значит сделать определенный выбор в пользу либо социалистической, либо буржуазной идеологии.