В основе такого переосмысления связи искусства и политики лежат далеко не новые и не выдерживающие критики представления о природе этих явлений. Характеризуя искусство, Дюфренн подчеркивает, что оно — игра и в этом смысле есть непосредственное дело жизни всего народа. Таким оно было в первобытном обществе, таким — подобным стихийному массовому празднеству, невинному и дикому дионисийскому танцу ребенка — оно должно быть и стать. По существу, Дюфренн отказывается считаться с обогащением духовного содержания и самой природы искусства на протяжении тысячелетий художественного развития человечества. Когда «общество раскололось на классы, жестоко враждующие между собой,— пишет он,— искусство постепенно утратило свои исконные черты» . Естественно, этот антиисторический взгляд на художествепиую культуру классового общества, как на жертву социальной борьбы и ее последствий, исключает идею союза искусства с какой бы то ни было политикой. Тем более, что революционную политику Дюфренн характеризует в анархическом духе. Правда, французский эстетик признает необходимость ор-ганизованного революционного действия. Однако содержание и задачи последнего он сводит к непосредственному захвату власти, после чего «власть как таковая,

перейдя в руки угнетенных классов, должна исчезнуть…» 36- Политическая деятельность как созидание новых человеческих отношений, а значит и новой культуры,— понятие, совершенно чуждое Дюфренну и его единомышленникам.

Дюфренн не раз возвращается к мысли о том, что, в отличие от политической борьбы, культурная революция должна стать творчеством самой жизни, устанавливать «новые отношения между человеком и миром, новую практику»Но вот что примечательно. В его характеристике такой революции, как и в определении политической деятельности, функция отрицания существующего явно преобладает над утверждением нового. Не случайно борьбу против официальной буржуазной культуры Дюфренн мыслит и определяет как контркультурное движение.