Наконец, отметим третью тенденцию в обосновании стремления части художников уйти в своем творчестве 0т политических проблем. Некоторые западные эстетики сетуют на бесплодность обращения искусства к явлениям политической действительности, поскольку, мол, оно бессильно изменить политическую ситуацию или оказать на Нее сколько-нибудь ощутимое влияние. Общий смысл такого рода сетований заключается приблизительно в следующем: если в области политики искусство беспомощно еслп в этой сфере общественной жизни полномочны средства куда более осязаемые и радикальные, чем сила художественного воображения, писателю или живописцу разумнее сосредоточить свой талант на экзистенциальной проблематике, на обогащении нашего визуального опыта пли на других явлениях, в отличие от политической практики доступных реальному художественному воздействию.

Сегодня, в период широкого распространения на Западе так называемого политического искусства («политический кинематограф», «политический театр» и т. д.И мотивы разочарования в социально-политической действенности художественного творчества не менее симптоматичны, чем кризис веры в «чистое» искусство. Речь идет о разочаровании в творчестве, проникнутом пафосом политического активизма; о разочаровании многих из тех эстетиков и критиков, которые ради такого пафоса были готовы признать за художником любое право: жертвовать традиционными ценностями классического искусства или пренебрегать модернистской «традицией новаторства», злоупотреблять в искусстве пропагандистской дидактикой или третировать художественную взыскательность как пережиток мещанской культуры.